Корзинка KLIN'а!

Аниме книга - 2
Меню

Форма входа

Наш опрос
Кто ангел-хранитель Кэнди?
Всего ответов: 159

Статистика

                                                       
 

3. 1.4 Буддизм

Не менее важным в ходе реформ  VI века было то, что в Японии распространился буддизм. К этому моменту философское учение, сформулированное Буддой, успело обрасти развитой мифологией и сложным богослужением. Привнесение их в мировоззрение японцев, с одной стороны, дало простор для развития тонкой и высокой культуры, а, с другой стороны, создало почву для появления множества религиозных сект, «упрощающих» сложное и неоднозначное учение до простых, если не примитивных тезисов вроде «Постоянное произнесение слов «Славься, будда Амида» («Наму, Амида-буцу») дарует после смерти райское блаженство».

Дело в том, что простой народ и многие представители военной знати отнюдь не получали утонченного образования и не могли, да и не хотели разбираться во всех тонкостях буддийской теологии. Они рассматривали буддизм с точки зрения синтоизма – как систему «Ты мне – я тебе» и искали простейших путей достижения желанного посмертного счастья.

Неудивительно, что привезенное из Китая учение чань-буддизма, получившее в Японии новое название – «дзен», быстро завоевывало умы и простых, и знатных японцев. Ведь дзен-буддизм не был ни «примитивной» сектой, ни собранием сложнейших правил богослужения. Наоборот, точнее всего было бы определить его как реакцию протеста и против первого, и против второго.

Дзен ставил превыше всего Просветление, мгновенное событие, происходящее в сознании человека, который смог выйти за пределы установившихся иллюзий окружающего мира. Достигалось это не приношением божеству, а личным подвигом – медитацией, а также помощью Учителя, который неожиданной фразой, историей, вопросом или поступком показывал ученику абсурдность его иллюзий. Такие дзенские вопросы или истории назывались коаны.

 I.1.         Ранняя японская эстетика

Важной концепцией буддизма была принципиальная невозможность точного описания окружающего мира, именно в связи с его иллюзорной и непостоянной природой. Поэтому начало активно развиваться символическое искусство, не описывающее мир, а «указывающее» на уже известные людям иллюзии, причем часто эти символы иллюзий располагались или перемешивались так, чтобы показать людям их иллюзорную природу.

С другой стороны, развивалось искусство, ищущее способ уловить состояние этого непостоянного мира в данный конкретный момент. Оно тоже было весьма лаконичным, так как если бы такой рисунок делался долго, то мир за это время бы серьезно изменился, и изображение потребовалось бы переделывать. По этой же причине такие изображения часто были монохромными.

Итак, как мы видим из всего вышеизложенного, появление и развитие в Японии и Китае «историй в картинках» – это результат не гениального «просветления» отдельных художников, а закономерное и вполне предсказуемое явление. Вполне предсказуемы были также характер и техника исполнения этих рисунков. Изображая молящихся зайцев и играющих в кости монахов, Тоба создавал не «юмористические рисунки», а, своего рода, графический коан, символически описывающий «перевернутый» мир. При этом он проявил большое графическое мастерство, точными и скупыми линиями рисуя своих персонажей.

Немудрено, что сейчас эти рисунки хранятся в монастыре как дзенская святыня, а у Тобы нашлось немало подражателей, рисовавших в стиле «Тоба-э».

Начав реформы в китайском стиле, японцы испытали своего рода «головокружение от реформ». Они хотели подражать Китаю буквально во всем, в том числе и в масштабном строительстве зданий и дорог. Так, в VIII веке был сооружен самый большой в мире деревянный храм Тодайдзи («Великий Восточный Храм»), в котором находилась огромная, 16-ти с лишним метровая бронзовая статуя Будды. Строились и огромные дороги-проспекты, предназначавшиеся для быстрого передвижения императорских гонцов по всей стране.

Однако скоро выяснилось, что реальные потребности государства куда скромнее, и на поддержание и продолжение таких строек просто не было средств и политической воли. Япония вступала в период феодальной раздробленности, и крупные феодалы были заинтересованы в поддержании порядка в своих провинциях, а не в финансировании масштабных имперских проектов.

Резко сократилось число и популярных ранее среди знати путешествий по всей Японии с целью посещения наиболее красивых уголков страны. Аристократы довольствовались чтением стихов поэтов прошлого, воспевших эти края, и сами писали такие стихи, повторяя уже сказанное до них, но ни разу эти края не посетив. В связи с уже неоднократно упоминавшимся развитием символического искусства, знать предпочитала не ездить в чужие края, а сооружать в собственных поместьях их миниатюрные копии – в виде систем прудов с островками, садов и так далее.

Одновременно с этим в японской культуре развивается и закрепляется культ миниатюризации. Отсутствие в стране каких-либо значительных ресурсов и богатств делало единственно возможным соревнование между тщеславными богачами или ремесленниками не в богатстве, а в тонкости отделки предметов быта и роскоши.

Так, в частности, появилось прикладное искусство нэцкэ (нэцукэ) – брелков, использовавшихся как противовесы для кошелей, которые подвешивались к поясу (карманов японский костюм не знал). Эти брелки, максимум несколько сантиметров длиной, вырезались из дерева, камня или кости и оформлялись в виде фигурок животных, птиц, божков и так далее. Тонкость резьбы на них до сих пор поражает воображение посетителей музеев.

Примерно в этот же период формируются представления о мужской и женской красоте, актуальные в Японии и по сей день. В отличие от России, в культуре которой поэтизировалась красота мужественная (стать, здоровье, румяное лицо  и так далее), в Японии поэтизировалась красота женственная – тонкие черты лица, длинные красивые волосы, тонкая, хрупкая фигура, большие выразительные глаза.

Отметим, что эти критерии относились и к женщинам, и к мужчинам. Во многом это было связано с тем, что занятые политикой и войнами мужчины уступили женщинам право создания художественной литературы, и женщины описали в ней «романтических принцев» своей мечты, представление о которых вошли в дальнейшем в кровь и плоть японской культуры. Самым известным из этих персонажей стал принц Гэндзи, персонаж первого японского романа – «Повести о Гэндзи» Мурасаки Сикибу.

Особое отношение было к красоте детей и подростков. Свадьбы заключались рано, и возраст, который мы сейчас считаем «подростковым», в те времена считался возрастом молодых, но уже взрослых (женатых/замужних) людей. Аналогичное явление известно и европейской культуре – вспомним 12-тилетнюю Джульетту. Однако в Японии эти взгляды просуществовали куда дольше в жизни, а в культуре живут до сих пор.

Помимо уже упоминавшейся категории «чистоты», важной для японцев была также категория «невинности». Они считали (и считают), что чистое и невинное сердце способно, не обращая внимания на иллюзии, видеть самую суть красоты мира. Отсюда особое внимание к детям и их естественной красоте и непосредственности.

Также большое внимание в мировоззрении японцев уделялось мимолетности времени и неизбежности смерти. Детская и подростковая красота приобретала здесь особое значение именно в связи с недолговечностью. Отсюда же и праздник цветения сакуры, когда вся Япония выезжает на природу любоваться дикой вишней, которая цветет всего несколько дней поздней весной.

 I.2.         Период междоусобиц

Новый этап истории средневековой Японии связан с увеличением влияния самураев – служилых людей и военной аристократии. Особенно сильно это стало заметно в периоды Камакура (XII-XIV века) и Муромати (XIV-XVI века). Именно в эти периоды особенно повышается значение дзен-буддизма, ставшего основой мировоззрения японских воинов. Медитативные практики способствовали развитию боевых искусств, а отрешенность от мира уничтожала страх смерти.

С началом подъема городов постепенно демократизируется искусство, возникают его новые формы, ориентированные на менее образованного, чем раньше, зрителя. Развиваются театры масок и марионеток с их сложным и, опять-таки, не реалистическим, а символическим языком.

Активно начали внедряться деньги (завозимые из Китая), а также хлопок и фарфор. Это способствовало формированию городского среднего класса, который теперь мог позволить себе покупать недорогие, но изящные и практичные вещи.

На основе фольклора и высокого искусства  начинают формироваться каноны японского массового искусства. В отличие от европейского театра, Япония не знала четкого разделения трагедии и комедии. Здесь сильно сказались буддийские и синтоистские традиции, не видевшие большой трагедии в смерти, которая считалась переходом к новому перевоплощению.

Круговорот человеческой жизни воспринимался как круговорот времен года в природе Японии, в которой из-за особенностей климата каждый сезон очень ярко и определенно отличается от других. Неизбежность наступления весны после зимы и осени после лета переносилась и на жизнь людей и придавала искусству, повествующему о смерти, оттенок умиротворенного оптимизма.

Несмотря на постоянно идущие самурайские войны, население страны росло и богатело, совершенствовалось в искусствах и технологиях, становилось все более образованным и разборчивым в развлечениях. Военные повести, рассказывавшие о политике и войне, преобразовывались в авантюрные романы о великих воинах и об их похождениях на войне и в любви. Естественно, при издании они богато иллюстрировались, а иногда и вовсе издавались почти без текста – одни картинки, последовательно рассказывающие сюжет романа.

 I.3.         Эпоха Эдо

Подлинный расцвет массовой культуры начался после того, как три сёгуна (полководца) Японии, правивших один за другим, – Нобунага Ода, Хидеёси Тоётоми и Иэясу Токугава – после долгих сражений объединили Японию, подчинили правительству всех удельных князей и в 1603 году сёгунат (военное правительство) Токугава начал управлять Японией. Так началась эпоха Эдо.

Роль императора в управлении страной окончательно свелась к чисто религиозным функциям. Недолгий опыт общения с посланцами Запада, познакомивший японцев с достижениями европейской культуры, привел к массовым репрессиям крестившихся японцев и строжайшими запретами общения с иностранцами. Япония опустила между собой и остальным миром «железный занавес».

В течение первой половины XVI века сёгунат закончил уничтожение всех своих бывших врагов и опутал страну сетями секретной полиции. Несмотря на издержки правления военных, жизнь в стране становилась все более спокойной и размеренной, потерявшие было работу самураи становились либо странствующими монахами, либо сотрудниками спецслужб, а иногда – и тем, и другим вместе. Начался настоящий бум художественного осмысления самурайских ценностей, появлялись и книги о знаменитых воинах, и трактаты по боевому искусству, и просто народные легенды о воителях прошлого. Естественно, было и множество графических произведений разных стилей, посвященных этой теме.

С каждым годом все больше росли и расцветали крупнейшие города, центры производства и культуры, самым важным из которых был Эдо – современный Токио. Сёгунат потратил много сил и указов, чтобы упорядочить каждую мелочь жизни японцев, разделить их на, своего рода, кастысамураев, крестьян, ремесленников, купцов и «нелюдей»-хинин (в эту касту попадали преступники и их потомки, они занимались самым презираемым и тяжелым трудом).

Особое внимание правительство уделяло купцам, так как они считались кастой, развращенной спекуляцией, поэтому от купцов постоянно ждали неповиновения. Чтобы отвлечь их внимание от политики, правительство поощряло развитие в городах массовой культуры, строительство «веселых кварталов» и прочие аналогичные увеселения. Естественно, в строго регламентированных пределах.

Строгая политическая цензура практически не распространялась на эротику. Поэтому основной темой для массовой культуры этого периода стали произведения на любовные темы различной степени откровенности. Это относилось и к романам, и к пьесам, и к сериям картин и картинок. Наиболее популярными картинами стали гравюры в стиле «укиё-э» («картины проходящей жизни»), изображающие радости жизни с оттенком пессимизма и ощущением ее быстротечности. Они доводили до совершенства накопленный к тому времени опыт изобразительного искусства, превращая его в массовое производство гравюр.

Именно один из величайших мастеров «укиё-э» – Кацусика Хокусай и придумал, как уже говорилось выше, термин «манга» для обозначения своих рисунков.

Популярны в начале XIX века были также издания жанра «куса-дзори» («рассказы в картинках») и «ёмихон» («книги для чтения») – развлекательная массовая литература, повествующая о невероятных приключениях, привидениях, и так далее. Многие жанровые принципы этой литературы в дальнейшем активно использовались в манге.  

 I.1.         Заключение

Итак, от времен монаха Тоба (XII век) до времен Хокусая (начало XIX века) японские комиксы – «истории в картинках» развивались совершенно самостоятельно, испытав лишь в начале сильнейшее влияние аналогичной китайской живописи. Однако при этом они не считались «настоящим» высоким искусством и рассматривались либо как иллюстрации к дзен-буддийскому вероучению, либо как замена книг для не умеющих хорошо читать, либо как эстетически приятные (но не более того) зарисовки «укиё-э».

Впрочем, надо признать, что искусство в Японии вообще не имело того статуса, который оно получило в Европе со времен Возрождения, когда творцы были «властителями умов», почитавшимися при жизни наравне с правителями государств.

В средневековой Японии наиболее почитались не живые, а давно умершие творцы древних времен (особенно периода Хэйан), давшие японской культуре великую поэзию, романы и дневники, а также религиозные трактаты. Современное же искусство и его создатели не почитались вовсе, хотя у них были и поклонники, и ценители, обычно забывавшие о своих кумирах после их смерти или ухода из мира творчества.

 II.              Новая Япония (1853-1959)

 II.1.      Пришествие европейской культуры

Очередной коренной перелом в истории Японии пришелся на 1853 год. Четыре американских парохода под командованием коммодора Мэтью Перри прорвали морскую самоизоляцию страны и вынудили правительство подписать с США договор о сотрудничестве.  Всем стало ясно, что сохранившая средневековые традиции Япония никак не может в военном и экономическом смысле противостоять Западу.

Это предопределило падение в 1867 году сёгуната Токугава и начало правления императора Мэйдзи, решившего провести в стране полномасштабные реформы. Эти события получили название «Реставрация Мэйдзи».

Как и реформы в китайском стиле, реформы в западном стиле охватили все сферы жизни Японии. Было запрещено деление на касты, самураям было запрещено носить оружие, отменены сословные привилегии, органы власти преобразовывались по примеру европейских. Была введена суровая «нравственная» цензура, запретившая множество созданных в эпоху Эдо эротических произведений искусства. Японцы тщательно изучали опыт стран Запада и заимствовали из него то, что считали для себя наиболее подходящим. Одновременно началась перестройка и укрепление армии.

Вместо «манги» Хокусая в Японию пришли западные комиксы. Первые японские журналы комиксов начали издавать два японизировавшихся иностранца – англичанин Чарльз Виргман (журнал  «Зе Джапан Панч» («The Japan Punch»), начало издания – 1862 год) и француз Жорж Биго (журнал «Тоба-э» («Tôbaé»), начало издания – 1877 год). Оба эти журнала были ориентированы на обширные поселения иностранцев в Японии и выходили, соответственно, на английском и французском языках.

Вскоре технику графики европейских комиксов освоили и японцы, и начали выходить такие журналы, как, например, «Марумару Тимбун» (начало издания – 1877 год). Они уже были на японском языке, хотя публиковали комиксы в европейском стиле.

Со временем японские комиксы «переварили» европейский опыт и начали возвращаться к прежнему стилю графики, опираясь на развитую индустрию книгопечатания и новую технику рисования, в которой перо и карандаш заменили кисть. Это позволило сделать рисунок еще более четким и точным.

Постепенно японские комиксы приобретали все больший национальный колорит и начали играть значительную роль в культурной жизни общества. Особенно остро воспринимались политические манга, возникшие на фоне подъема социалистического движения, резко критиковавшего новые милитаристские японские порядки.

Первым японским «сериальным» комиксом с постоянными героями по образцу американских комиксов стал юмористический цветной комикс Ракутэна Китадзавы «Тагосаки и Макубэ осматривают Токио» («Тагосаку то Макубэ но Токио Кэмбуцу»), который начал издаваться в 1902 году в журнале «Дзидзи манга». Китадзава прославился тем, что одинаково блестяще рисовал и в европейском, и в японском стилях. Его комикс рассказывал о смешных ситуациях, в которые попадают два бродяги из далекой провинции, приехавшие в Токио и никак не могущие разобраться в перестроенном в европейском стиле городе.

И вот, в 1917 году японцы позаимствовали еще одно европейское изобретение. Вслед за первыми японскими кинофильмами появились и первые мультфильмы. Началась история японской анимации, история аниме.

 II.2.      Появление аниме

Первые японские анимационные фильмы появились, как уже было сказано, в 1917 году. Это были маленькие фильмы длиной от одной до пяти минут, и делались они художниками-одиночками, пытавшимися воспроизводить ранние опыты американских и европейских мультипликаторов.

Самым первым японским анимационным фильмом считается «Новый альбом набросков» («Дэкобоко Син Гатё», 1917) Дэкотэна Симокавы (он рисовал мелом на черной доске и снимал свои рисунки на пленку). Также в 1917 году был создан «Как краб отомстил мартышке» («Сару Кани Кассэн») Сэйтаро Китаямы, а в 1918 году – его же «Момотаро» («Момотаро») (Момотаро – популярный герой японских сказок).

Ни одного из этих фильмов не сохранилось, но понятно, что их художественная ценность была невелика – это были всего лишь эксперименты, сейчас интересные только для историков кино как первые шаги японской анимации.

 II.3.      Манга в 1920-е годы

В истории японской массовой культуры начало 1920-х годов – весьма важный период. Полностью освоив техническую и административную стороны жизни США и Европы, Япония становилась все более «европейской» державой.

Пришедший к власти в 1912 году император Тайсё (годы правления – 1912-1926) не был сильной политической фигурой, и власть постепенно переходила в руки демократического парламента. Почувствовав свободу, художники-мангаки («создатели манги») и аниматоры стали активно экспериментировать с иностранными графическими стилями, одновременно все более политизируясь.

В начале 1920-х группа видных японских художников-карикатуристов, среди которых были Ракутэн Китадзава, Иппэй Окамото, Сако Сисидо, Ютака Асо и некоторые другие, посетили Соединенные Штаты, чтобы встретиться с американскими коллегами и обменяться опытом.

Как раз в этот период в США также был подъем индустрии комикса, и, во многом под влиянием Окамото, газета «Асахи Симбун» в 1923 году начала выпускать еженедельное комикс-приложение «Асахи Граф» («Asahi Graph»), сначала печатавшее адаптации американских комикс-серий, а затем и оригинальные японские комиксы в американском стиле.

Вскоре издатели японских газет осознали влияние и популярность комикса среди читателей и стали активно заказывать их своим художникам. Первым популярным японским комиксом нового поколения стал серийный четырехрисуночный (т.е. каждый выпуск состоял из четырех рисунков, рассказывающих одну небольшую историю) «Неунывающий папаша» («Нонки на То-сан») Ютаки Асо, созданный в 1924 году для газеты «Хоти», специально чтобы подбодрить пострадавших в ужасном землетрясении 1923 года в провинции Канто, когда был почти полностью разрушен Токио и его окрестности.

Почти сразу же наиболее популярные комиксы начали собирать и издавать в виде книг. Это уже была идея, на тот момент в Америке не известная, но сыгравшая ключевую роль в истории японского комикса. Сюжеты этих произведений, в основном, были комедийные и сатирические, в них изображалось и высмеивалось современное японское общество.

Уже в начале века начали издаваться и детские комиксы. Здесь нельзя не упомянуть три журнала издательства «Коданся» – «Сёнэн Клаб» (начало издания – 1914 год), «Сёдзё Клаб» (начало издания – 1923 год) и «Ёнэн Клаб» (начало издания – 1923 год), соответственно, для мальчиков, девочек и малышей. Они просуществовали до 50-х годов и послужили прообразами современных японских детских и юношеских журналов.

В них в том числе, помимо рассказов и статей, публиковались и детские комиксы, также впоследствии переиздававшиеся отдельно в виде книг. Важно отметить сразу же проявивший себя принцип четкого разделения аудитории манга-издания по половому и возрастному признакам.
 - ДАЛЬШЕ...



KLIN © 2017